ЧЕТЫРЕ БОГАТЫРЯ

Восток и Запад, Север - Юг -
смертельные враги.
Их битвой жизни грешной круг
замкнётся, лги - не лги...

Ударит час: в Армагеддон
враг встанет на врага,
и кто-то будет побеждён,
раздавлен, словно гад.

Из четырёх богатырей
избегнет смерть один.
И вознесётся царь царей -
над миром властелин.

Быть может, пыль Святой Руси
рассеется в лесах...
Молись ко Господу, проси,
чтоб пожалел наш прах.

9-13. 03. 1999

***
Хлынули струи осеннего ветра.
Старые липы, скрипя, застонали.
Серые тени умершего лета
возле беседки качель раскачали.

Нет никого на холодных аллеях.
Только фонарь вдалеке замаячил.
День уходил, на закате светлея,
жёлтой канвой горизонт обозначив.

ОБЛАКА

Я люблю облака, облака,
что плывут, не зная тоски.
Их страна как будто близка,
дотянуться хватит руки.

Облаков чистота, белизна
и проста, и ясным-ясна,
но темны земные дела,
но неясны интриги зла...

***
Как краток сон о северной звезде,
таинственной, прекрасной, безымянной!
Я просыпаюсь и - опять в узде
дневных чудовищ, страшных, окаянных.

Они меня, как дикого коня,
по кругу гонят, плетью укрощая,
и я бегу, безсильно день кляня,
и воздух, будто камни, я глотаю.

Спасенье мне - вечерняя заря!
Кошмары дня медлительно отходят,
вот тают в сумерках, и звёздные моря
моей душою снова верховодят.

* * *
Изнурённый болезнью, блуждаю.
Говорю: «Иисусе, потом…».
Между тем погибает мой дом,
и дитя моё, бледное, тает.

Но в тоске я тоску созерцаю,
хоть край света за первым углом,
хоть не верю в последний надлом.
А кругом - перелом. Я блуждаю…

И войти во врата не решусь,
что открыты болящему зверю.
Любим мы затворённые двери,
любим нашу звериную грусть.

«Отче наш…» я твержу наизусть,
а всего - то осталось – поверить.

***
Мерцает город, фиолетовый, ночной.
Как пахнет остро на балконе резеда!
На небосклоне в дымке голубой
качается лучистая звезда.
Качается далёкая звезда…
А кажется, что до неё рукой подать.

***
Я шёл по перешейку между рвами.
Из глубины их холодом тянуло.
Навстречу - двое с длинными баграми
кричали песню с пьяным пылом.
Крючки багорные вдруг наземь соскочили
и, как тушканчики, ко мне помчались.
А эти - двое - близ остановились,
по ляжкам хлопая руками, засмеялись.
Крючки ж, мне за ноги и за плечи цепляясь,
тащили в ров меня, тащили и тащили,
а я, безпомощно и глупо озираясь,
сопротивлялся, волочась в грязи и гнили.
И вот он - ров. Колючки с краю свисли.
Как псы железные, меня крючки терзали.
И был я сброшен вниз...Обрывок мысли...
А эти - двое - наверху смеялись.
И я был с ними. Да, был рядом с ними
и в ров смотрел, куда я падал,
смотрел так... равнодушно глазками пустыми.
Крючки ж плясали - два кровавых гада.

***
Скребётся в двери Серая Лапка
и шепчет сладко: “Пусти, пусти...”
Впустил её. Вошла украдкой
и стала странную речь плести.
Плетёт и вводит меня в дремоту,
в жуткую дрёму. Я сплю - не сплю
и чую: тяжкий, зловещий Кто-то
на сердце лёг мне, на жизнь мою.
И вскрикнул я, не услышав крика.
Я тщился встать, я не мог вздохнуть.
А Серая Лапка, подпрыгнув дико,
вонзила коготь мне прямо в грудь.

***
Открыли мрачное здание.
Зажгли тусклые бра.
Вошёл человек без прозвания.
В груди вместо сердца - дыра...

***
Ясный первый снег!
В твоей душе лучистой
так много радости открытой детски-чистой,
что хочется лицом в тебя - навек!
И если снег пойдёт
второй, и третий, и четвёртый
и будет жечь, слепить, потом лежать, как мёртвый,
ты - первая любовь. Она всегда живёт.

Ясный первый снег!
Деревья под тобой - младенцы.
Но скоро небо распахнет все дверцы,
и женственность зимы познает человек.